90-летию И.Н. КОЖЕДУБА

      Выступая недавно в Чугуевской школе № 6, носящей имя Ивана Кожедуба, поймал на лету вопрос, заданный мне десятиклассником: «Встречались ли вы с Иваном Кожедубом, и каким он был вблизи?» Слово «вблизи» вместо обыденного «при жизни» и побудило меня к написанию рассказа о нём, об этом, образно говоря, высоком до неба человеке, затронувшем крылом сердца нескольких поколений, в том числе и моего.
      Прежде чем увидеть его вблизи в самом начале восьмидесятых, познакомился с ним заочно в начале пятидесятых, прочитав двенадцатилетним ребенком его книгу «Служу Советскому Союзу!», которую, к моему удивлению, в зрелом возрасте не только не удалось перечитать вторично, но даже хотя бы увидеть её ещё раз. И всё же я фотографически до сих пор помню рисунок, помещённый на титульном листе, где пацаненок вскидывает над собой большую гирю. Эта прочитанная тогда книга и зародила, видимо, во мне мечты о небе, а попавшая вскоре в руки книга «Два капитана» дала волновой толчок этим мечтам такой силы, что я по окончании школы поступил в Качинское высшее авиационное училище лётчиков, которое в своё время окончили Александр Покрышкин, Тимур Фрунзе, Василий Сталин и многие другие прославленные лётчики.
      Через год нашу третью учебную группу перевели в подобное Харьковское училище лётчиков, которое оканчивал Иван Кожедуб. За год учебы в «Каче» я, к сожалению, не увидел Александра Покрышкина, собрата Ивана Кожедуба по трём Золотым Звёздам, не увидел я за полтора годы учебы в Харьковском училище и Кожедуба – кумира моего детства и юности.
      После списания меня с лётной практики по здоровью я, окончив Харьковский авиационный институт, пошёл вновь служить в авиацию по желанию, как двухгодичник, техником самолёта. Во время этой службы я узнал, что Иван Кожедуб приезжал на сорокалетний юбилей образования своего училища.
      Встретился я с ним только в 1980 году на полувековом юбилее Харьковского училища лётчиков. В руках у меня пичугой трепетал мой первый тонюсенький поэтический сборник «Солнце у штурвала», подталкивавший меня подойти к кумиру, но я так и не решился, тушуясь тем, кто я и кто он...
      Встретиться с ним мне помог в 1985 году знаменитый лётчик-испытатель, Герой Советского Союза Георгий Мосолов. В руках я держал уже вторую свою книгу стихов «Постижение» с предисловием моего друга-земляка, лётчика-космонавта Юрия Малышева. После предисловия на обратной стороне стояли подписи-факсимиле ещё пяти лётчиков-космонавтов, оканчивавших Харьковское училище лётчиков и желавших мне новых творческих успехов и удач. Мосолов подвёл меня к Кожедубу и представил как поэта, вышедшего из нашего лётного училища. Я протянул асу свою книгу с раскрытой страницей, где были подписи лётчиков-космонавтов, и попросил его составить «компанию» уже имевшимся подписям. «Да тут целый табор подписей!», – улыбнувшись и ругнувшись, сказал Кожедуб и поставил свою подпись не рядом с подписями космонавтов, а на самом титульном листе, где стояла всего лишь одна подпись моего сокурсника по училищу, на тот момент генерал-лейтенанта Евгения Шапошникова. Размашистая подпись Кожедуба была на полстраницы титульного листа и шарадно-непонятной.
      Вскоре его позвали в президиум, и мы на том и расстались. Впоследствии от близких к нему лиц я узнал, что он в разговорах по душам не чурался слов из не словарной лексики, но слова эти, взятые зачастую из русских прибауток и анекдотов, ничуть его не принижали, скорей – наоборот! В последующие встречи я издали следил за лучшим из лучших лётчиков двадцатого века, ничуть не ощущая близости его кончины, настолько он был здравым, бравым и правым в своих суждениях о лётном мастерстве-искусстве, что мне даже в голову не приходило посвятить ему стихи, когда вот он, живой и бессмертный! Мне думалось, что ещё успеется, что надо пока впитать в себя его подвижную, похожую на колоб, фигуру, его походку, его речь довольно сбивчивую, ибо он привык владеть в совершенстве манерами и маневрами воздушного боя, виртуозностью входа и выхода из него, крылатым азартом и даже везеньем-удачей на экстренный случай. Я неоднократно убеждался в том, что знаменитые лётчики, как правило, не ораторы. Намного больше, чем Кожедуба, я видел ещё одну знаменитость – Виталия Попкова, дважды Героя Советского Союза, которого в образе Маэстро удачно сыграл Леонид Быков в знаковом фильме «В бой идут одни старики!». Помните, когда замполит полка вручил Маэстро партийный билет и попросил его выступить, на что тот сказал, что он своё слово скажет в бою? Виталия Попкова я ни разу не видел выступающим с трибуны, произносящим тосты за столом, даже беседовавшим с кем-то в кругу друзей. Свои подписи на вышедших моих книжках в разные годы он ставил охотно, красиво, но угрюмо-молчаливо. Ещё месяца нет, как он ушёл из жизни – один из великих крылатых кузнецов войны, ковавших в её горниле священно-яркую Победу. Виталий Попков пережил своего знаменитого друга по училищу и ратной доблести на семнадцать жизненных лет...
      Возвращусь к последним годам жизни Ивана Кожедуба. После 85-го года прошлого столетия у меня стали выходить сборники стихов один за другим. Как-то главный редактор чугуевской газеты «Красная звезда» Александр Шаровка, узнав, что я готовлю к выпуску большую книгу стихов, типа «Избранное», предложил мне свою готовность выслать два-три десятка основных моих лётных стихов в Москву, маршалу авиации Кожедубу, с которым он был в большой дружбе. Здесь надо заметить, что Иван Кожедуб чуть ли ни одним из первых был Почетным гражданином Чугуева. Любя Чугуев как свою юность и первую любовь, прославленный лётчик очень дорожил этим званьем, стараясь помочь городу в его житейских неурядицах. Так что, главный редактор чугуевской газеты был заметной фигурой в городе и дружба его с Почетным гражданином была как раз той связующей нитью.
      Александр Шаровка послал мои стихи, на положительный исход которых я не очень надеялся. Было это где-то весной 1990-го года, Харьковское училище лётчиков готовилось отметить в середине осени свое шестидесятилетие, и вот этот юбилей наступил. На него съехался весь цвет славного училища; лётчики-космонавты, лётчики-испытатели, лётчики-ветераны Великой Отечественной. От звёзд на погонах и Золотых Звёзд на груди в глазах блестело, сверкало и рябило. В который раз встречал я юбилей, а волненье как впервые было. Зал харьковского Дворца культуры имени Орджоникидзе напоминал переполненную палубу огромного лайнера.
      Пол в зале был с достаточной крутизной снизу вверх: каждый последующий ряд был на голову выше предыдущего. Мы с женой сидели в третьем ряду, Виталий Попков находился сразу за нами – в четвёртом, а Иван Кожедуб с женой разместился чуть слева от нас, в пятом ряду. Шёл праздничный концерт с участием харьковских артистов. В антракте меня остановил Кожедуб и сказал, что получил мои стихи под общим названием «Право на полёт» через Сашу, что вчерне как бы уже готово предисловие, дававшее мне право на полёт. Я поблагодарил его, сказав то, что обычно говорят в таких случаях: мол, рад и тронут вниманием маршала к моей персоне. Приблизительно месяца через три Александр Шаровка сообщил мне, что Иван Кожедуб сильно болен, он в больнице.
      Летом следующего года я отдыхал вместе с семьей в Доме творчества писателей СССР в Молдавии, когда в середине августа услышал по телевизору о кончине Кожедуба. На следующий день 16-го августа наш отпуск закончился, и мы вылетели домой. 18-го августа, в День авиации, Чугуевский авиационный полк, из которого, как из гнезда, вылетел Кожедуб, отмечал одновременно и День авиации, и день Памяти своего питомца из крылато-знатного рода. У многих из его сыновей в глазах блестели слезы горести. Я на одном дыхании написал стихотворение «Памяти И.Н. Кожедуба»:

Добавить комментарий